Однако суд, к сожалению, может анализировать только внешнюю сторону процедуры, поскольку его полномочия состоят исключительно в проверке соответствия поведения участников Закону о банкротстве. При этом сами действия в такой процедуре могут иметь необратимый характер, и в дальнейшем исправить или изменить правовой результат фактически невозможно. Например, реализация имущества в процедуре банкротства.

Как же прокурор? Почему он не может влиять на поведение участников дела?

Если должник — государственное предприятие, то здесь проблем нет. Прокурор обращается в интересах государственного органа по вопросам банкротства, или соответствующего отраслевого министерства, или Фонда государственного имущества Украины и осуществляет контроль не только над кредиторами или должником, но и над государственными органами. Необходимо отметить, что вмешательство прокурора не единожды способствовало возврату государству имущества, которое долгое время находилось во владении и пользовании недоброжелательных инвесторов и, как казалось, было потеряно навсегда.

Представим ситуацию, когда условия мирового соглашения предусматривают передачу в собственность инвестора целостного имущественного комплекса должника. При этом инвестор обязан через три года выплачивать долг кредиторам в течение пяти лет. Представляете, какая простая и в то же время смелая комбинация, при которой даже Остап Бендер «отдыхает».

Что это означает? Целых три года инвестор будет эксплуатировать имущество должника, и, обратите внимание, не за свой счет, а за счет хозяйственной деятельности должника будет осуществляться оплата долга кредиторам. При этом инвестор ни копейки не заплатил за имущество должника. Я уже не говорю о ситуации, когда инвестор может вообще не оплатить долг кредиторам, а за три года продать по частям все имущество должника.

Как же прокурор? Может ли он повлиять на все эти процессы?

К сожалению, в Законе о банкротстве ничего не сказано о прокуроре как участнике дела о банкротстве. Только статьи 2, 29 Хозяйственного процессуального кодекса Украины (ХПК) позволяют допустить к участию в деле о банкротстве прокурора. Это возможно только благодаря ХПК, нормы которого применяются при рассмотрении дел о банкротстве с учетом особенностей, предусмотренных Законом о банкротстве (статья 41 ХПК).

Так, частью 1 статьи 29 ХПК предусмотрено, что прокурор может вступить по собственной инициативе в дело, возбужденное по иску других лиц, на любой стадии его рассмотрения для представительства интересов гражданина или государства. С целью вступления в дело прокурор может подать апелляционное, кассационное представление, представление о пересмотре решения по вновь открывшимся обстоятельствам или уведомить суд и принять участие в рассмотрении дела, возбужденного по иску других лиц.

При этом прокурор, который обращается в хозяйственный суд в интересах государства, в исковом заявлении самостоятельно определяет, в чем состоит нарушение интересов государства, и обосновывает необходимость их защиты. Также он определяет орган, уполномоченный государством осуществлять функции в спорных правоотношениях.

Конституционный Суд Украины в своем решении по делу № 1-1/99 по конституционному обращению Высшего арбитражного суда Украины и Генеральной прокуратуры Украины относительно официального толкования положений статьи 2 Арбитражного процессуального кодекса Украины от 8 апреля 1999 года (пункт 4) отметил, что интересы государства могут совпадать полностью, частично или не совпадать вообще с интересами государственных органов, государственных предприятий и организаций или с интересами хозяйственных обществ с долей государственной собственности в уставном фонде. Однако государство может иметь свои интересы не только в их деятельности, но и в деятельности частных предприятий, обществ.

Нечеткая позиция Конституционного Суда Украины породила неоднозначную судебную практику. Так, прокурор Печерского района г. Киева обратился с апелляционным представлением на постановление хозяйственного суда о признании ООО «У» банкротом в порядке статьи 52 Закона о банкротстве.

Апелляционная инстанция прекратила апелляционное производство ввиду того, что прокурор не указал орган государственной власти, в интересах которого внесено апелляционное представление.

В кассационном представлении на определение апелляционной инстанции прокурор указал, что ликвидация должника сделает невозможным возврат незаконно отчужденного имущества ГАХК «У» и предприятий, входящих в состав судостроительного комплекса, а также отмену дополнительного выпуска акций указанной компании и восстановление корпоративных прав государства.

Кассационная инстанция не согласилась с доводами прокурора. По мнению Высшего хозяйственного суда Украины (ВХСУ), согласно вышеуказанному решению Конституционного Суда Украины, положения абзаца 4 части 1 статьи 2 ХПК в контексте пункта 2 статьи 121 Конституции Украины следует понимать так, что прокуроры и их заместители подают в хозяйственный суд иски в интересах государства, а не в интересах предприятий, организаций или учреждений независимо от их подчиненности и формы собственности. В то же время из материалов дела следует, что все его участники являются негосударственными предприятиями (постановление ВХСУ от 21 февраля 2007 года по делу № 43/45).

Из приведенного примера следует, что интересы государства в данном случае были нарушены опосредствованно. Ликвидация должника мешала прокурору исключительно признавать недействительными сделки, стороной которых выступал должник. В самом банкротстве должника прямых интересов государства не было. Другими словами, в данном деле имел место исключительно процессуальный интерес. И здесь позиция ВХСУ соответствует букве закона.

Поэтому участие прокурора в хозяйственном процессе и в процедуре банкротства всегда должно обусловливаться прямым непосредственным государственным интересом или интересами граждан.

Другой случай имел место не в процедуре банкротства, а в исковом производстве. При этом результаты незаконного судебного решения привели к открытию производства по делу о банкротстве должника и признанию его банкротом. В связи с чем приведу следующий пример.

Решением Хозяйственного суда Сумской области от 25 мая 2008 года был признан недействительным договор подряда, признано право собственности ООО «Ф» на результаты строительных работ в сумме 1 845 168 грн и ООО «С» обязано возвратить ООО «Ф» результаты указанных строительных работ.

По апелляционному представлению заместителя прокурора Сумской области вышеуказанное решение было отменено и принято новое, которым в иске отказано.

В дальнейшем дело рассматривалось в кассационной инстанции, которая постановление апелляционного суда оставила без изменений. Как отметил ВХСУ, истец (подрядчик) оспаривал действительность договора, который был исполнен, а результаты исполнения переданы ответчику (заказчику) и их стоимость оплачена. Результаты работы не могут быть отделены от самого действия, поэтому при признании недействительным договора о выполнении работ в натуре ничего не возвращается.

Отсюда возникает вопрос о правомерности подачи прокурором апелляционного представления. ВХСУ, сославшись на решение Конституционного Суда Украины, отметил, что государство может иметь свои интересы также в деятельности частных предприятий, обществ (постановление ВХСУ от 26 ноября 2008 года по делу № 5/258-08).

Из приведенного примера видим, что имеет место спор между двумя негосударственными организациями. Однако этот спор послужил основанием для возбуждения процедуры банкротства и, как следствие, «захвата» предприятия «подрядчиком». Конечно, кассационная инстанция могла формально отнестись к данному вопросу, так как имеет место спор между двумя негосударственными юридическими лицами, и, как в первом случае, кассационная инстанция могла бы прекратить апелляционное производство. Однако в том-то и дело, что когда имеет место незаконное завладение имуществом, независимо от формы собственности предприятия, прокурор не должен оставаться посторонним наблюдателем.

Хозяйствующий субъект — это составная единица народного хозяйства Украины, это налогоплательщик, товаропроизводитель и т.д. И здесь переплетаются интересы как государства, так и граждан, владеющих корпоративными правами хозяйствующего субъекта. Одно дело, когда истец имеет намерение вернуть ту или иную сумму денег, и совсем иначе обстоит дело, когда происходит завладение хозяйствующим субъектом через процедуру банкротства.

Процедура банкротства глубоко регулируется государством, так как последствия неплатежеспособности хозяйствующего субъекта причиняют вред не только гражданам, работающим на предприятии, но и обществу, государству в целом. Деятельность некоторых хозяйствующих субъектов носит особо опасный характер.

Вот почему для некоторых хозяйствующих субъектов (градообразующих, особо опасных, сельскохозяйственных предприятий и т.д.) законодатель установил специальную процедуру банкротства с дополнительными участниками: органом местного самоуправления, Министерством по чрезвычайным ситуациям и др. Но вместе со специальным субъектом возникают ситуации, когда имеет место фиктивное банкротство или доведение до банкротства, то есть уголовно наказуемые деяния, цель которых — за счет «искусственного банкротства» не оплатить долг кредиторам и завладеть имуществом последних.

Вот здесь свое слово должен сказать прокурор, поскольку право на обжалование судебных актов в процедуре банкротства принадлежит исключительно участникам дела (статьи 106 и 111-13 ХПК). Однако Закон о банкротстве не наделят прокурора правом участника дела о банкротстве. И его участие в деле, как указывалось выше, исходит из статьи 29 ХПК.

В то же время бывают ситуации, когда на определенном этапе дела о банкротстве имеет место только один или два участника, которые могут совпадать в одном лице. Это должник или должник и кредитор. При этом само дело о банкротстве не двигается, поскольку данные субъекты постоянно обжалуют любые процессуальные документы суда, а введенный мораторий ущемляет права других конкурсных кредиторов. Получается замкнутый круг, когда, не являясь участником дела о банкротстве, кредитор несет убытки от длительного судебного дела и повлиять на этот процесс не может. И даже прокурор в этой ситуации ничего предпринять не может, поскольку он также должен обратиться в интересах другого участника дела, который на этот момент еще не приобрел статус участника. Это прежде всего касается упрощенного банкротства (статьи 51, 52 Закона о банкротстве).

Какой же выход из данной ситуации? Прежде всего, необходимо дополнить статью 1 Закона о банкротстве, наделив прокурора статусом участника дела наряду с арбитражным управляющим, кредиторами и должником. При этом право инициирования процедуры банкротства ввиду оплаты значительных судебных издержек (публикация в газете, затраты арбитражного управляющего) должно быть у прокурора при наличии согласия на это соответствующего государственного органа или гражданина.

Совсем другое дело, когда речь идет об обжаловании процессуальных актов. Тут прокурор не должен быть ограничен позицией государственного органа или гражданина. В этих случаях он является хранителем закона и подчиняется только ему. Поэтому в представлении прокурор должен ссылаться на нарушение закона участниками дела. И этого аргумента должно быть достаточно для открытия апелляционного или кассационного производства, поскольку в самой сути конкурсного процесса или процедуры банкротства всегда лежит государственный или общественный интерес.

И только при участии прокурора процедура банкротства станет более прозрачной, эффективной и законной.

На законных основаниях

В сложные для экономики времена от банкротства не застрахован никто. Такие испытания, как резкое падение спроса, массовый отказ расплачиваться в срок по долгам, сложность и дороговизна привлечения новых кредитов, способны превратить в банкрота еще не так давно успешное и устойчивое в финансовом отношении предприятие. Происходящее сейчас в отечественном бизнесе доказывает, что риск банкротства тем выше, чем агрессивнее была экспансия, чем больше заемных средств использовалось для развития и чем больше руководители и владельцы компании рассчитывали на рост рынков и своей доли на них. По мнению опытных юристов, несмотря на то что формально механизм банкротства запустили пока единицы, признаки неплатежеспособности, описанные в законодательстве, сегодня налицо уже у многих.

В отечественном праве главным документом, регулирующим процедуру банкротства, является федеральный закон N 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” от 26 октября 2002 года. С момента появления этого закона в него неоднократно вносились различные изменения и поправки, последние — в декабре 2008 года. Несмотря на это в действующем российском законодательстве о банкротстве до сих пор целые области все еще остаются белыми пятнами. Так, к примеру, установленная федеральным законом возможность банкротства физических лиц на практике пока не может быть реализована, так как для этого необходимо принятие ряда дополнительных документов. Таким образом, стать банкротом у нас пока могут лишь предприятия — юридические лица, а также обладатели статуса частного предпринимателя.

Если не вдаваться в частности, суть процедуры банкротства можно свести к избавлению от непосильных долгов. При этом государство, если оно, конечно, не является одной из сторон конфликта, выступает лишь в качестве арбитра. Главными сторонами в процессе банкротства являются сам банкрот и его кредиторы. А государство обычно представлено судом, выносящим решения по делам о банкротстве. В нашей стране банкротствами занимаются арбитражные суды.

Сама процедура упрощенно выглядит так. Сначала в суд обращается инициатор банкротства. По нашему законодательству этим инициатором может быть как кредитор, так и сам будущий банкрот, осознавший невозможность платить по счетам. Что важно, банкротство может быть вызвано не только неспособностью погасить какой-либо долг (например, банковский кредит), но и невозможностью осуществлять текущие платежи — налоговые, арендные и т. п. По закону минимальная сумма неисполненных обязательств для банкротства предприятий составляет 100 тыс. руб., а минимальная просрочка — три месяца.

После этого суд, рассмотрев аргументы сторон, должен принять решение. Если судьи в принципе соглашаются с необходимостью банкротства, то обычно в процессе появляется новое действующее лицо — арбитражный управляющий. На разных этапах процедуры банкротства должность этого человека может называться по-разному: временный, административный или конкурсный управляющий, но суть от этого не меняется — это назначенное судом должностное лицо берет в свои руки управление банкротящейся компании.

По идее арбитражный управляющий должен таким образом обезопасить активы компании от разбазаривания и добиться наиболее полного удовлетворения требований кредиторов: либо восстановить платежеспособность предприятия-должника, осуществив план оздоровления, либо, что случается чаще, реализовать все оставшиеся активы и рассчитаться этими деньгами с кредиторами. Если денег не хватает (а обычно происходит именно так), кредиторам отдают то, что есть. Каждому — пропорционально его доле в общей массе долгов и согласно установленной законом очередности. В итоге кредитор может получить и пятьдесят копеек на рубль долга, а может и копейку. Случается, что до некоторых кредиторов очередь вовсе не доходит, так как деньги кончаются раньше. Тут все зависит и от расторопности самих кредиторов, и от профессионализма управляющего, и от конкретных действий судей, но главным образом — от того, в каком состоянии и с какими активами предприятие пришло к банкротству.

После того как расчеты завершены, предприятие-банкрот прекращает свое существование. А вместе с ним прекращают существования и все его долги, которые выплатить не удалось.

Инструмент о двух концах

Как и многие другие либеральные экономические процедуры, банкротство является хорошей почвой для различных злоупотреблений и правонарушений. Сложность процедуры, требующая немалого профессионального опыта и знаний, коррупционные приемы, позволяющие добиваться несправедливых решений, несовершенство законодательства — все это нередко приводит к тому, что банкротства становятся эффективным инструментом в руках мошенников.

В новейшей истории российского бизнеса накопилось немало примеров, когда, выводя активы и используя процедуру банкротства, нечистые на руку бизнесмены разоряли своих вкладчиков и партнеров. Есть и другие примеры, когда созданная путем различных манипуляций фиктивная задолженность позволяла другим бесчестным людям добиваться в ходе банкротств контроля над реальными активами чужих предприятий.

Как рассказал на условиях анонимности один из действующих арбитражных управляющих, совершаются такие деяния не сразу и даже не обязательно в ходе самого банкротства. Банкротство в данном случае — лишь умело использованный инструмент в большой и хорошо подготовленной схеме.

К примеру, к обычной практике можно смело отнести использование сразу нескольких предприятий для ведения бизнеса. Не представляя собой ничего противозаконного, такая схема в числе прочих преимуществ позволяет минимизировать риски, а также эффективно распоряжаться собственностью. В то же время, при наличии соответствующего замысла, можно провести цепочку сделок между подконтрольными предприятиями и консолидировать на одном из них наибольший объем проблемной задолженности. Одновременно все более или менее значимые активы можно собрать на балансе другого предприятия, долгов вовсе не имеющего и формально с предприятием-должником никак не связанного. В результате появляется потенциальный банкрот с многомиллионным, а то и многомиллиардным долгом, но почти без имущества, на которое могли бы претендовать кредиторы. Затем запускается процедура банкротства, и кредиторы остаются с носом, а бизнес продолжает существовать, даже не меняя вывесок на своих магазинах, не переезжая в другие заводские цеха, оставляя за собой прежний флот судов или парк самолетов. Стоит ли говорить, что торговые марки, по которым такие предприятия известны на рынке, обычно не являются синонимами названий фирм, владеющих товарами, недвижимостью и другим их имуществом.

Порой кредиторам в судах удается оспорить часть сделок или доказать связи предприятия-должника с предприятием, владеющим имуществом. Но это долгий и дорогостоящий процесс, и успеха в нем добиваются лишь крупные игроки, рискующие серьезными суммами. Мелкие кредиторы — поставщики товаров, материалов, горючего, а также частные лица, вступившие с банкротом в какие-либо партнерские отношения, своих денег могут не увидеть вовсе. Поэтому нередко банкротство одного крупного предприятия оборачивается множеством банкротств его мелких партнеров.

Иногда предприятия, находящиеся под угрозой банкротства, не выводят активы, а намеренно создают еще большие долги. Смысл этой манипуляции в том, чтобы создать искусственную задолженность, по своему объему превышающую долги реальные, и тем самым добиться преимущества перед реальными кредиторами. В таких схемах могут участвовать дружественные банкроту банки и специально созданные для этой цели предприятия. И в этом случае банкроту нет смысла рисковать, выводя активы, ведь в результате банкротства они все равно останутся в прежних руках. Огромная сумма фиктивной задолженности может позволить провести кандидатуру “удобного” арбитражного управляющего, да и весь процесс банкротства пустить по “приемлемому” сценарию, фактически отстранив от участия в нем прочих претендентов на активы банкрота. В результате в проигрыше снова оказываются прежде всего мелкие кредиторы, а бизнес банкрота де-факто продолжается.

Ручные управляющие

Арбитражный управляющий вообще является наиболее значимой фигурой в процессе банкротства. Именно он фактически единолично управляет банкротящимся предприятием, от его действий напрямую зависит результат банкротства, то есть кто из кредиторов и сколько денег в итоге получит. Конечно, даже самый грамотный и умелый управляющий не сможет добыть деньги из воздуха, но в его силах провести ревизию сделок, затребовать сведения об имуществе, а при необходимости обратиться в суд и в правоохранительные органы.

Формально арбитражный управляющий — независимая фигура, действующая в равной степени в интересах всех кредиторов. Однако участники дел о банкротствах могут немало порассказать о независимых управляющих, о том, что почти всегда известно, кого конкретно тот или иной управляющий представляет и в чьих интересах он на самом деле действует. Кандидатура на пост управляющего порой вызывает ожесточенные споры, и это, по мнению искушенных в арбитражных делах людей, неудивительно: разные управляющие могут провести одно и то же предприятие различными путями банкротства, и редко когда выбранный путь устраивает абсолютно всех.

По закону арбитражный управляющий должен соответствовать определенным требованиям. Он должен иметь высшее профессиональное образование, состоять членом одной из СРО (саморегулируемых организаций) арбитражных управляющих, а также иметь опыт работы в делах о банкротствах в качестве управляющего либо помощника управляющего. Вдобавок арбитражный управляющий обязан сдать квалификационнный экзамен государственной комиссии.

Многие юридические фирмы, специализирующиеся на арбитражных делах, имеют своих арбитражных управляющих, предоставляя их услуги при сопровождении банкротств. По словам гендиректора компании Grand & Metro Consulting Михаила Грина, получить статус арбитражного управляющего не так уж трудно: при наличии базового высшего образования надо пройти обучение по программе “Антикризисное управление” в одном из вузов, что займет меньше года и обойдется примерно в $1500-2000, сдать квалификационный экзамен, вступить в одно из СРО арбитражных управляющих и застраховать свою ответственность. По поводу вступления в СРО и стажировки будущим управляющим можно особо не волноваться: многие из этих организаций не очень-то придирчиво относятся к своим членам и готовы подойти к вопросам вступления и стажировки формально — это стоит от 10 тыс. до 50 тыс. руб.

Получение статуса арбитражного управляющего позволяет рассчитывать на вполне приличный заработок. По мнению юристов, при работе по реальным банкротствам с большим объемом долгов мало кто из управляющих довольствуется оговоренными в законе суммами от 30 тыс. до 45 тыс. руб. в месяц и процентами от сумм удовлетворенных требований кредиторов.

Таким образом, банкротства являются еще и неплохим бизнесом, не потерявшим актуальности в кризис, а скорее наоборот. По словам Михаила Грина, гонорары юристов, сопровождающих банкротства,— от $4 тыс. за самый простой случай ликвидации фирмы через банкротство до сотен тысяч долларов за сложные случаи с большим количеством кредиторов и серьезным объемом долгов.

Другое дело, что большинство уже фактически обанкротившихся компаний малого бизнеса с долгами до нескольких миллионов рублей как не проходили процедуру банкротства, так и не будут этого делать. Эти долги просто повисают на брошенном предприятии. Кредиторами таких компаний обычно выступают их поставщики, арендодатели и налоговые органы, не получившие в срок положенных платежей. Как объясняет консультант одной из юридических фирм Вера Андреева, ни у самих предпринимателей, ни у их кредиторов нет никаких стимулов инициировать процедуру банкротства, как это полагается по закону. Заставить это делать бывших владельцев бизнеса кредиторы не могут. А у самих кредиторов нет желания тратить собственные деньги на банкротство своих должников, ведь получить с них абсолютно нечего: их расчетные счета, как правило, пусты, а имущество отсутствует.

Несостоятельность (банкротство) (далее также – банкротство) – признанная арбитражным судом неспособность должника в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей Обращаем внимание на слова «признанная неспособность», т.е. законным способом, установленная и судебной ветвью государственной власти признанная неплатежеспособность. Поскольку признана судом, то и другим ничего не остаётся кроме как признать, и с этого момента все ваши кредиторы понимают простую истину «Ваше предприятие неплатежеспособно».

Институт банкротства известен давно и законодательно установлен в большинстве развитых стран Мира. Россия здесь не исключение. Законодатель РФ не предусматривает альтернативных способов ликвидации, т.е. прекращения юридического лица при наличии задолженности (в первую очередь здесь подразумевается задолженность по обязательным платежам) помимо банкротства. Профессиональное арбитражное управление (банкротство) в современных условиях – ЭТО:

• Единственный законный (легальный) способ ликвидации предприятия или индивидуального предпринимателя с долгами (в т.ч. в бюджет);

• Ликвидация предприятия (фирмы) с полным исключением из Единого государственного реестра юридических лиц, соответственно предпринимателя из Единого государственного реестра индивидуальных предпринимателей, иными словами, полное и безоговорочное прекращение юридического или физического лица-предпринимателя без перехода прав и обязанностей в порядке правопреемства;

• Приостановление или окончание (в зависимости от процедуры) исполнительного производства и снятие всех арестов с имущества, имущественных прав;

• Решение вопросов, связанных с налоговыми проверками, кредиторской задолженностью независимо от её (задолженности вида, размера и основания возникновения);

• Защита Вашего бизнеса от недружественных кредиторов, нежелательного слияния и (или) поглощения;

• Профессиональное взыскание дебиторской задолженности.

И, наконец, это просто ЦИВИЛИЗОВАННЫЙ СПОСОБ ИЗБАВЛЕНИЯ ОТ ДОЛГОВ.

По завершении конкурсного производства абсолютно на законном основании любые имеющиеся задолженности погашаются.

Процедуру банкротства нельзя воспринимать как «Конец вашего бизнеса» и «Полных крах надежд на достижение своих коммерческих целей».

Это в первую очередь законодательно урегулированная, чаще всего единственная процедура выхода из тяжёлого финансового положения, смена направлений деятельности, путей развития, переориентирование производства, способ избавление вас от финансовых ошибок, неправильных управленческих решений.

Современная процедура банкроства не сводится к распродаже всего имущества предприятия «с молотка» и к полному сворачиванию производственной или иной деятельности. Банкротство – это комплексная процедура (широкое понятие), в состав которой входит несколько процедур, отличных друг от друга по целям, срокам, способам участия и составу участников, методам проведения. И в каждой из процедур законодателем предусмотрены абсолютно законные варианты выхода предприятия из сложившейся тяжёлой ситуации с наименьшими потерями.

Процесс создания и ликвидации фирм непрекращающийся, постоянный процесс. Вечно восходящего тренда не бывает. Как показывают последние события в мире находиться в положительной динамике развития до бесконечности невозможно.

Рано или поздно, в силу каких-либо экономических, политических, личных и общественных причин появляется необходимость ликвидации фирмы. А если есть спрос, будет и предложение.

На рынке услуг достаточно много предложений по ликвидации и столкнувшись хотя бы раз с ситуацией, когда вам необходимо ликвидировать фирму, Вы найдете множество предложений, обещающих за вознаграждение помочь Вам в этом.

Это так называемая «альтернативная» ликвидация – находящая своё выражение в следующих вариациях: фиктивная продажа вашей доли («скидывание доли от вас») новому учредителю, чаще из другого региона, ещё чаще «сомнительной» наружности, внешнего и морального облика, а также назначение нового директора, того же морального облика, либо реорганизация путем слияния с другой компанией или присоединения к другой компании чаще всего в другой регион, смена юридического адреса и (или) географического расположения вашей фирмы в пределах РФ, а также сочетание этих вариаций. Как видим круг их достаточно ограничен.

У описанных вариантов есть определённые положительные моменты, но больше отрицательных, а именно:

Чаще всего ваша фирма по-прежнему продолжает оставаться объектами правонарушений и накапливать санкции, а в случае смены директора и (или) учредителя чаще всего эти санкции увеличивать. Кроме того никто не снимает ответственность с прежних директоров, и учредителей за период их работы. Ответственность, например, за налоговую недоимку, выявленную по результатам проверки налоговой инспекцией лежит на руководстве, действовавшем в момент ее образования.

По всем совершенным сделкам и накопленным долгам в период Вашей деятельности субъектом правонарушения все равно остаётесь Вы, а значит и к ответственности могут привлечь именно Вас.

Смена региональной принадлежности тоже не даёт никаких гарантий, поскольку система поручений и взаимодействия правоохранительных органов работает на отлично. При реорганизации все права и обязанности Вашего предприятия будут переданы в порядке правопреемства и к вашим рискам добавляются еще риски других клиентов (собственников фирм) желающих подобно вам альтернативным путём ликвидировать свою фирму, поскольку процесс реорганизации задействует сразу несколько «неблагонадёжных» фирм. Чем больше будет таких желающих, тем выше вероятность, что кого-то из них будут с пристрастием проверять и цепочка может дойти и до вас.

При этом не надейтесь, что новые руководители с энтузиазмом примут всю ответственность на себя, при первой внимательной проверке со стороны правоохранительных органов новые учредители и директора, выгораживая себя, будут отрицать факт получения бухгалтерской документации и указывать на притворность совершенной сделки по продаже фирмы, а их сомнительный внешний облик сам за себя скажет о фиктивности сделки. Все «серые» схемы сегодня достаточно хорошо известны правоохранительным органам, по ним разработаны методологии и уже имеется обширная практика выявления и привлечения к ответственности. Времена меняются. То, что легко сходило с рук раньше сегодня совершенно недопустимо.

Многие в последнее время уже сами отмечали, что ликвидировать фирму в последнее время становиться всё сложнее и сложнее, сроки услуги возрастают, а цена вопроса в связи с этим всё увеличивается, при этом никто не даёт гарантий. Одним из последних шагов законодателя в этом вопросе являются вступившие в силу в конце 2008г. изменения в порядок реорганизации, в связи, с чем столь полюбившийся многим способ скорейшего избавления от фирмы (реорганизация в форме слияния, присоединения) увеличился в цене, в сроке и, как следствие, в гарантиях. Одна только справка ПФР чего стоит.

Не стоит удивляться, что все, что раньше было легко и просто теперь совсем не так. И это не так уж плохо, скорее наоборот, ведь мы на пути в правовое государство, а значит, в деятельности хозяйствующих субъектов должны присутствовать только законные методы и способы работы, в том числе и способы ликвидации.

Предприятия ликвидируют по многим причинам: часть собственников фирм ликвидируют фирму, как отслужившую свое. Они обращаются за ликвидацией не только для того чтобы не иметь больше к фирме отношения, но и желают исключить риски обжалований и привлечения к ответственности. Для того чтобы исключить возможность вовлечения Вашей организации в различные судебные разбирательства, в том числе по оспариванию совершенных сделок, необходимо, чтобы фирма была обязательно исключена из ЕГРЮЛ, и не оставалось правопреемников, что не может обеспечить ни одна из схем «альтернативной» ликвидации. Другие – приняли решение о ликвидации в связи с прекращением деятельности, по причине убыточности и обременительности или просто из-за потери интереса к бизнесу. Даже если фирма не накопила долгов, но в период деятельности совершались какие-либо операции, сделки, то лучше подумать о безопасности заранее, т.е. сегодня.

Третьи собственники фирм приняли решение о ликвидации в связи с образовавшейся задолженностью, чтобы сбросить с плеч бремя ненужных проблем и избавиться от лишней головной боли, контактов с налоговой инспекцией, фондами, кредиторами, избежать возможных проверок.

Существует только один способ, причем законный, действительно навсегда забыть про имеющиеся долги – банкротство – это установлено на законодательном уровне.

Чтобы спать спокойно Вам лучше выбрать законный метод ликвидации.

Не довольствуйтесь полумерами альтернативных – «серых» схем. Официальная ликвидация через процедуру банкротства – это вполне доступное и достаточно оперативное мероприятие, которое занимает от 2 до 6 мес. Смутное время стихийного предпринимательства уже прошло, в стране, где говорят о социальной ответственности бизнеса, нельзя уповать на «авось пронесет». Основываясь на судебной практике мы настоятельно рекомендуем проводить ликвидацию только официальным путем, т.е. через процедуру банкротства.

Процедура банкротства – гарантированное решение проблем любых налоговых проверок, какой бы большой ни была кредиторская задолженности, а также исключение рисков начисления налогов расчетным путем. После обращения к нам у Вас не будет необходимости сдавать текущую бухгалтерскую отчетность, а ваши фамилии больше не будут значиться в ЕГРЮЛ.

Механизм банкротства достаточно сложен как с юридической стороны, так и с точки зрения правоприменительной практики. Осуществить его самостоятельно невозможно. Лишь с помощью опытных, квалифицированных специалистов можно осуществить процедуру банкротства и защитить свои интересы, а наши специалисты исходя из конкретной ситуации определяться с наиболее приемлемыми вариантами совместной работы, устраивающими Вас.

Актуальность проблем фиктивного банкротства обусловлена двумя моментами: 1) несостоятельность является инструментом оздоровления экономики, создания нормальной конкурентной среды, поэтому любые злоупотребления этим институтом могут существенно дестабилизировать имущественный оборот; 2) успешная борьба с фиктивными банкротствами сегодня затруднена по различным причинам, в том числе ввиду наличия серьезных недостатков в конструкции состава данного преступления.

С момента введения в действие УК РФ ученые говорили о несовершенстве законодательного изложения состава фиктивного банкротства, а практика указывала на недейственность ст. 197 УК РФ. Федеральным законом от 19 декабря 2005 г. “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях” законодатель предпринял попытку корректировки всех составов банкротских преступлений, в том числе изложил диспозицию ст. 197 УК РФ в новой редакции, которую вряд ли можно признать удачной.

Действующая ст. 197 УК РФ определяет фиктивное банкротство как заведомо ложное публичное объявление руководителем или учредителем (участником) юридического лица о несостоятельности данного юридического лица, а равно индивидуальным предпринимателем о своей несостоятельности, если это деяние причинило крупный ущерб.

Подобное определение законодателем фиктивного банкротства (как и прежде) не согласуется с положениями действующего Федерального закона от 26 октября 2002 г. “О банкротстве (несостоятельности)” (далее – Закон).

Дело в том, что ст. 2 Закона определяет несостоятельность как признанную арбитражным судом неспособность должника в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей. Таким образом, лишь соответствующее решение арбитражного суда (ст. ст. 51 – 53 Закона) является основанием, позволяющим говорить о должнике как о несостоятельном, “никто не может быть в несостоятельности прежде, чем она объявлена будет судом”.

Изложенное свидетельствует о том, что указание в диспозиции ст. 197 УК РФ на объявление руководителем или учредителем (участником) юридического лица о его несостоятельности, а равно индивидуальным предпринимателем о своей несостоятельности в рамках действующего Закона не наполнено правовым содержанием, поскольку он не предоставляет подобных правомочий перечисленным в ст. 197 УК РФ субъектам, т.е. по-прежнему наблюдается несогласованность употребляемых в контексте ст. 197 УК РФ терминов с аналогичными понятиями, используемыми в гражданском законодательстве.

Действовавшие ранее Закон РФ от 19 ноября 1992 г. “О несостоятельности (банкротстве) предприятий” и ФЗ от 8 января 1998 г. “О несостоятельности (банкротстве)” предусматривали две формы несостоятельности: судебную и внесудебную. Комментируя в период действия этих законов ст. 197 УК РФ, большинство авторов допускали как внесудебный (посредством добровольного объявления о банкротстве должника), так и судебный (посредством обращения в арбитражный суд с заявлением должника о признании его банкротом) порядок совершения указанных в диспозиции действий. При этом ч. 1 ст. 14.12 КоАП РФ в ред. от 30 декабря 2001 г., определяя фиктивное банкротство, прямо рассматривала “обращение в арбитражный суд с заявлением должника о признании его банкротом” как одну из возможных форм “объявления о несостоятельности должника”.

Другие авторы отвергают судебный порядок совершения фиктивного банкротства, указывая, что “такой подход… представляет собой необоснованно широкое толкование понятия “объявление о несостоятельности”, “объявление о банкротстве и обращение должника в арбитражный суд с заявлением о признании его банкротом – различные правовые категории”.

Следует признать, что подобное толкование сегодня термина “объявление о несостоятельности” не может являться буквальным; оно скорее производится на основе системно-исторического толкования норм Законов о несостоятельности 1992, 1998 и 2002 гг., в котором присутствует некоторый элемент искусственности, однако подобное толкование в настоящее время является необходимым допущением, которое позволяет компенсировать недостатки законодательной конструкции объективной стороны фиктивного банкротства.

Более правильным и эффективным выходом из сложившейся ситуации является внесение законодателем в диспозицию ст. 197 УК РФ соответствующих изменений, направленных на унификацию терминов для целей уголовного и гражданского законодательства. Говоря о содержании подобных изменений, представляется удачным предложение В.И. Тюнина о том, что “наступление уголовной ответственности должно быть связано не с фактом ложного объявления о несостоятельности, а с фактом подачи заявления должника в арбитражный суд”. В пользу данной инициативы говорят и Временные правила проверки арбитражным управляющим наличия признаков фиктивного или преднамеренного банкротства, утвержденные Постановлением Правительства РФ от 27 декабря 2004 г., согласно которым определение признаков фиктивного банкротства производится в случае возбуждения производства по делу о банкротстве по заявлению должника.

Н. Беркович, критикуя подобное толкование термина “объявление о несостоятельности”, указывает на то, что “если понимать объявление о банкротстве как обращение должника с заявлением в арбитражный суд, то придется привлекать лиц к уголовной ответственности за подачу заявления в суд, что недопустимо, поскольку право на обращение в суд является конституционным правом”.

Статья 46 Конституции РФ гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод. При этом ст. 7 Закона о несостоятельности наделяет должника правом на обращение в арбитражный суд с заявлением о признании его банкротом, а ст. 8 Закона устанавливает основания возникновения этого права. Однако заведомо ложное заявление в арбитражный суд о неплатежеспособности должника не имеет ничего общего с конституционным правом на судебную защиту. Отсутствие оснований, предусмотренных ст. 8 Закона, не позволяет также рассматривать такое обращение в арбитражный суд как реализацию соответствующего права (ст. 7 Закона).

В данном случае скорее надо говорить о злоупотреблении этим правом и нарушении принципа, закрепленного ч. 3 ст. 17 Конституции РФ, согласно которому осуществление субъектом своих прав и свобод не должно нарушать права и свободы других лиц.

Отвергая суждение Н. Беркович, необходимо указать на то, что и сам Закон предусматривает наступление гражданско-правовой ответственности в случаях, если заявление подано должником в арбитражный суд при наличии у того возможности удовлетворения требований кредиторов в полном объеме (п. 3 ст. 10), что также свидетельствует об отрицательной оценке законодателем правомерности подобного поведения.

Другие проблемы применения ст. 197 УК РФ обусловлены непоследовательным разграничением по объективной стороне составов преступлений, предусмотренных ст. ст. 195 – 197 УК РФ, и неправильным пониманием криминальной сущности фиктивного банкротства. Этим же можно объяснить ошибочность мнений ряда авторов об отсутствии общественной опасности фиктивного банкротства.

В ст. 197 УК РФ при описании состава преступления законодатель использует понятие “фиктивное”, содержание которого в диспозиции раскрывается через близкое ему по значению словосочетание “заведомо ложное”, что подчеркивает противоправность обращения с соответствующим заявлением в арбитражный суд. При этом “заведомость” означает, что субъекту преступления достоверно известно отсутствие оснований для подобного обращения.

Таким образом, фиктивность определяется наличием у должника финансовых и материальных средств для полного погашения долгов, однако субъекты преступления ложно заявляют в арбитражный суд о неплатежеспособности должника. Как справедливо отмечает П.С. Яни, при фиктивном банкротстве “виновным соблюдается лишь видимость банкротства… при том, что на самом деле оснований для объявления банкротом… не имеется”. Напротив, при преднамеренном банкротстве неплатежеспособность является реальной, фактически существующей. Об этом же говорит Закон о несостоятельности, который не называет преднамеренное банкротство в качестве основания для отказа в признании должника банкротом, а фиктивное банкротство, ввиду того что неплатежеспособность должника является мнимой, является основанием для отказа в признании должника банкротом (ст. 55 Закона).

Исходя из диспозиции ст. 196 УК РФ, банкротство должника является желанным для виновных; при фиктивном банкротстве состояние неплатежеспособности не является самоцелью субъектов преступления, а ложное заявление о неплатежеспособности должника направлено на получение различных уступок по его обязательствам.

Создание фиктивной неплатежеспособности может сопровождаться совершением различных действий, в том числе предусмотренных ч. 1 ст. 195 УК РФ. В отличие от ч. 1 ст. 195 УК РФ в данном случае эти действия являются возможными способами совершения действия – “заведомо ложного публичного объявления о несостоятельности”. При этом ч. 1 ст. 195 УК РФ запрещает соответствующие действия лишь в определенной обстановке – “при наличии признаков банкротства”, которая отсутствует при совершении фиктивного банкротства, а потому нельзя утверждать, что именно указанные действия криминализируют последнее.

Критикуя нормы УК РФ о фиктивном банкротстве, И.А. Клепицкий указывает, что законодателем “игнорируется тот факт, что злостный банкрот вовсе не объявляет о своей несостоятельности, а, напротив, стремится по возможности отдалить возбуждение судебных процедур…”. Данное мнение основано на отождествлении злостного и фиктивного банкротств, что представляется неверным, поскольку различен механизм причинения вреда охраняемым уголовным законом объектам. Суждение И.А. Клепицкого справедливо в отношении злостного банкротства, когда у хозяйствующего субъекта тяжелое финансовое положение и наличествуют признаки банкротства, при этом субъекты преступления, как правило, не только не заявляют о неплатежеспособности должника в арбитражный суд, как того требует ст. 9 Закона, но и пытаются скрыть подобное положение перед заинтересованными лицами, чтобы иметь возможность совершить указанные в ч. 1 ст. 195 УК РФ неправомерные действия.

В отношении криминальной сущности фиктивного банкротства является верным суждение Ю.В. Тая о том, что “при хорошей подготовке со стороны злонамеренного предпринимателя быть банкротом даже выгодно… недобросовестные бизнесмены… используют предоставляемые законодательством льготы и поблажки в своих корыстных целях”. С. Векленко и Е. Журавлева также заявляют о том, что при фиктивном банкротстве уклонение от исполнения обязательств должника перед кредиторами происходит “с использованием тех льгот, которые представляет институт банкротства”. В рамках действующего законодательства о несостоятельности очевидны негативные последствия ложного заявления в арбитражный суд о неплатежеспособности должника.

Согласно п. 2 ст. 62 Закона при возбуждении дела о банкротстве на основании заявления должника наблюдение вводится с даты принятия арбитражным судом заявления к производству. При этом в силу п. 1 ст. 63 Закона с даты введения наблюдения приостанавливается исполнение исполнительных документов по имущественным взысканиям; запрещаются удовлетворение требований учредителя (участника) должника о выделе доли (пая) в имуществе должника в связи с выходом из состава его учредителей (участников), выкуп должником размещенных акций или выплата действительной стоимости доли (пая), выплата дивидендов и иных платежей по эмиссионным ценным бумагам. Аналогичные меры предусмотрены Законом в ходе финансового оздоровления и внешнего управления. С учетом длительности процедур банкротства нетрудно себе представить неблагоприятные для заинтересованных лиц имущественные последствия необоснованного возбуждения дела о банкротстве должника.

Кроме того, возбуждение дела о банкротстве позволяет применить процедуру банкротства – мировое соглашение, предметом которого может быть договоренность между должником и кредиторами о прекращении обязательств должника, прощении долга, отсрочке или рассрочке причитающихся кредиторам платежей или скидки с долгов и пр. Несмотря на изменение диспозиции ст. 197 УК РФ, по-прежнему верным находим суждение о том, что к заключению мирового соглашения “прежде всего стремятся предприниматели или руководители организаций-должников, фиктивно заявляющие о своем банкротстве”. В данном случае заключение мирового соглашения, с нашей точки зрения, должно охватываться диспозицией ст. 197 УК РФ, поскольку его противоправность обуславливается именно необоснованным возбуждением дела о банкротстве (в частности, заблуждением кредиторов относительно действительного финансово-экономического положения должника).

Таким образом, общественная опасность фиктивного банкротства состоит в необоснованном возбуждении дела о банкротстве, следствием которого могут явиться неблагоприятные для заинтересованных лиц имущественные последствия, предусмотренные как Законом, так и возможными условиями “порочного” мирового соглашения (в случае заключения последнего). Сам Закон также указывает на возможность причинения убытков кредиторам необоснованным возбуждением дела о банкротстве, устанавливая за подобные действия гражданско-правовую ответственность (п. 3 ст. 10).

Содержание объективной стороны ст. 197 УК РФ в ред. Федерального закона от 19 декабря 2005 г., законодателем было дополнено признаком “публичности” заведомо ложного объявления о несостоятельности.

В литературе под “публичным” характером понимают адресацию чего-либо неопределенному, широкому кругу лиц, совершение каких-либо действий в присутствии значительного числа людей. Возникает вопрос: что понимать под “публичным” объявлением о несостоятельности?

Б.Д. Завидов, А.М. Селезнев считают, что “публичное объявление о несостоятельности может иметь место в том случае, если его сделали: руководитель или учредитель (участник) юридического лица и (или) индивидуальный предприниматель”. Некорректность указанной точки зрения очевидна, поскольку “публичность” скорее связывается с формой объявления о несостоятельности, а не с субъектами, которые совершили эти действия.

Т. Оксюк допускает, что ст. 197 УК РФ “будет подлежать применению только в том случае, если ложное объявление о несостоятельности организации было сделано ее руководителем или учредителем (участником) именно в адрес неопределенного круга лиц”.

Большинство авторов справедливо сходятся во мнении, что преступление, предусмотренное в ст. 197 УК РФ, выражается в совершении процессуальных действий, предусмотренных законодательством о несостоятельности, а сообщение о своей несостоятельности, сделанное вне предусмотренной законом процедуры, не образует фиктивного банкротства, а может образовать состав иного преступления.

Закон о несостоятельности, указывая в ст. 55 на фиктивное банкротство как основание для решения арбитражного суда об отказе в признании должника банкротом, также предполагает наличие в этом случае принятого судом заявления, возбужденного производства по делу о банкротстве.

Анализ действующего законодательства о несостоятельности свидетельствует, что опубликованное в СМИ и (или) обращенное к неопределенному кругу лиц заявление о несостоятельности должника, совершенное без обращения в арбитражный суд, само по себе не влечет каких-либо правовых последствий (следовательно, не может повлечь причинение ущерба), а потому не является формой действия в смысле ст. 197 УК РФ. Напротив, именно подача в арбитражный суд заявления должника о признании его банкротом может повлечь необоснованное возбуждение процедуры банкротства и наступление негативных последствий. Кроме того, п. 1 ст. 68 Закона о несостоятельности предусматривает при возбуждении дела о банкротстве необходимость опубликования соответствующих сведений, в связи с чем соответствующее заявление приобретает публичный характер и становится известным участникам производства по делу о банкротстве и иным лицам.

Таким образом, заведомо ложное публичное объявление соответствующими лицами о несостоятельности должника должно выражаться в совершении ими процессуальных действий в рамках законодательства о несостоятельности, направленных на необоснованное возбуждение процедуры банкротства (подаче в арбитражный суд заявления должника о признании его банкротом).

Представляется, что устранением отмеченных в работе проблем законодательной конструкции объективной стороны фиктивного банкротства явилось бы внесение законодателем соответствующих изменений в диспозицию ст. 197 УК РФ. Согласованность уголовно-правовой конструкции фиктивного банкротства с гражданским законодательством о несостоятельности устранит непонимание и трудности в правоприменении и будет способствовать более эффективной борьбе с данными преступлениями.

Кредитор и должник — кто кого?

Конференция, организованная The Moscow Times и Goltsblat BLP прошла в отеле Ritz Carlton и собрала ведущих юристов России и Великобритании, а также представителей правительств и бизнеса.

На первый взгляд кажется, что в самом бедственном положении оказываются все же девелоперы, а кредиторы только и думают, как бы «нажиться». Это не совсем так, но стоит разобраться по порядку. Сегодня практически любой строящийся объект автоматически становится проблемным активом. Как объяснила партнер юридической компании Goltsblat BLP Елена Баринова, у девелопера может истечь срок действия разрешительной документации на строительство (а повторно ее получить будет куда сложнее), в ситуации, когда недостроенный объект дешевеет на глазах, кредиторы начинают требовать погасить долги досрочно, а новые денежные вливания получить становится нереально…

В такой ситуации, казалось бы, все просто: раз не можешь рассчитаться деньгами – отдавай заложенное имущество (или право собственности на строящийся объект). Так получилось уже со Сбербанком и ВТБ. Так, Сбербанк возьмется за достройку «Города столиц» в деловом комплексе «Москва-Сити» (получен от девелопера Capital Group в счет долга объемом 13,9 млрд рублей). Правда, в этом случае банку еще повезло, ведь доля уже проданных площадей в этом комплексе около 70%. Гораздо хуже, когда приходится сначала достраивать, а уже затем пытаться продать. Если еще и учесть, что строительство и риелторская деятельность – вообще не профильное для финансовых институтов дело, то кредиторам не позавидуешь. «Банки не хотят становиться застройщиками, и до последнего не хотят обращаться за взысканием на заложенное имущество», — констатирует партнер Goltsblat BLP в Лондоне Лоренс Роджерс.

Еще один пример подобного обращения с проблемными активами: ВТБ займется реконструкцией стадиона «Динамо», а также будет достраивать «Детский мир» на Лубянке. Данные объекты перешли под контроль ВТБ после покупки акций соответственно футбольного клуба «Динамо» (74%) и девелоперской компании «Система-Галс» (51%).

Данный метод с «переменой участи» относится к цивилизованным и вынужденным мерам, к которым прибегают должники и кредитные организации. И перечисленные случаи – пример довольно успешного решения проблемы (если не задумываться о том, что банки будут делать с постепенно накапливающимися на балансе недвижимыми активами).

Но, как заметил руководитель юридического департамента Deutsche Bank Константин Олефир, на практике и в более «мелких» случаях у кредиторов возникает масса сложностей. Так, бывает трудно или даже невозможно добиться справедливой оценки таких активов, как недостроенные объекты. Если кредитор хочет вступить в права пользования заложенным имуществом – де факто ему требуется подпись должника. Но в реальности не все должники «добрые и пушистые» и подписывают документ о передаче права собственности безоговорочно.

Кроме того, девелоперская компания может уходить от ответственности, заранее создавая различные подконтрольные фирмы (например, зарегистрированные на Кипре) и прятать активы подальше, чтобы до них не добрались кредиторы. В этом случае, советует Константин Олефир, нужно быть бдительным и требовать материального обеспечения при кредитовании каждого этапа строительства. Иначе может оказаться так, что добиться потом возмещения убытков и выплаты долгов будет невозможно.

Кризис — обстоятельство предсказуемое

При этом понятно, что и у строительных компаний немало трудностей с кредиторами. Далеко не все они недобросовестны и многие действительно оказываются сейчас в плачевном положении. Даже некоторые крупные и авторитетные компании пытаются разными путями избежать уплаты по кредитам. Так, например, действует «Главмосстрой», старающийся на основании ст. 451 Гражданского кодекса РФ («существенное изменение обстоятельств») отсрочить возвращение долга «Альфабанку».

Согласно статье 451, кризис вроде бы действительно является существенным изменением обстоятельств. Однако, как объяснил партнер Goltsblat BLP по разрешению споров в коммерческой практике Максим Кульков, необходим ряд условий, таких как непредвиденность, непреодолимость, существенное нарушение баланса интересов сторон. По словам юриста, в суде не признаются достаточными основаниями такие «непредвиденные обстоятельства», как банкротство, невыполнение обязательств контрагентом должника, изменение курсов валют, смена собственника арендуемого объекта, решение органа власти о смене целевого назначения арендуемого объекта (например, если здание оказалось аварийным и власти решили его реконструировать или снести, в связи с чем выселяют арендатора). Наиболее же спорным основанием является изменение рыночных цен (кризис). Практика здесь сложилась противоречивая: «Я обнаружил 9 дел «за» и 9 дел «против». Но многие судьи кризис считают обычным делом, предсказуемым – ведь экономика всегда развивается циклично, за подъемом следует спад. Критерий непредвиденности кризиса часто в судах не проходит», — рассказал Максим Кульков. Поэтому, считает эксперт, статья 451 ГК РФ чаще всего может быть использована лишь для затягивания разбирательств по долгам.

Банкротьтесь на здоровье!

Если ситуация с возвратом долгов и реализацией строительного проекта совсем запущенна, компания может использовать несколько способов реструктуризации. Как перечислил партнер Goltsblat BLP по корпоративной практике, слияниям и поглощениям Антон Рогоза, инструментами реструктуризации может быть реорганизация, перераспределение активов (вывод ликвидных и отчуждение убыточных), смена собственников бизнеса, ликвидация и даже банкротство. Несмотря на угрожающий смысл двух последних понятий, они считаются даже более желательными, чем, например, смена собственников. Последнему, к примеру, подверглась, как уже указывалось выше, девелоперская структура АФК «Система» — компания «Система-Галс». Точно так же банк «КИТ Финанс» отошел к РЖД и «Алроса», а «Связь банк» — к ВЭБ.

Процедура же ликвидации компании довольно распространена в цивилизованном мире, она позволяет закрыть существующий бизнес и начать новый. Ликвидационная комиссия выявит кредиторскую и взыщет дебиторскую задолженность. В случае недостаточности средств, имущество компании продается с торгов. Если недостаточно и стоимости имущества для покрытия долга – юрлицо подвергается банкротству. А требования кредиторов, не удовлетворенные по причине недостаточности имущества должника, считаются погашенными!

О том, что ожидает дольщиков — соинвесторов жилого строительства, если обанкротилась компания-застройщик, «Собственник» подробно писал недавно.

«Поскольку после банкротства погашаются все финансовые обязательства компании-должника, эта процедура тоже считается реструктуризацией. Думаю, что в дальнейшем она не будет считаться чем-то страшным и станет активно использоваться», — уверен Антон Рогоза.

Судя по всему, в ближайшее время наметившиеся тенденции продолжатся. Хотя британские коллеги пытались вселить оптимизм (партнер Berwin Leighton Paisner Саймон Килда заявил, что Россия будет одной из первых стран, которая выйдет из кризиса не в пример странам Западной Европы, и в нее скоро начнут возвращаться иностранные инвесторы), а директор департамента стратегического управления и бюджетирования МЭРТ Олег Фомичев уверяет, что с ликвидностью у российских банков все в полном порядке (но Правительство РФ имеет запас средств для необходимой поддержки) — ситуация с кризисом все равно остается напряженной. Недаром о реструктуризации компаний появляются новости иной раз несколько раз в неделю, а банки постепенно становятся девелоперами… Впрочем, уверяют эксперты, если цены на нефть продолжат расти, осенью Россию ожидает экономический подъем. Правда, отразится он (как отражается потихоньку уже сейчас) в первую очередь на нефтегазовой отрасли. Когда начнет вставать с колен стройкомплекс – пока не может спрогнозировать никто.

Если предприятие не в состоянии погасить задолженность, кредиторы обычно инициируют ее банкротство. Такая процедура должна способствовать выполнению фирмой обязательств перед партнерами и бюджетом. Более того, она предусматривает восстановление ее платежеспособности. Но, к сожалению, в российской практике процент «выживших» чрезвычайно низок. Так, по статистике Высшего арбитражного суда, в 2008 году в арбитражные суды поступило 34 367 заявлений о несостоятельности (банкротстве). Процедуры, направленные на восстановление платежеспособности, проводились в отношении 627 должников. И только в 46 случаях производство по делам было прекращено в связи с погашением задолженности и удовлетворением требований кредиторов.

На такую статистику обращает внимание Дмитрий Медведев, президент России. По мнению президента, цель подготовки изменений в законодательство о банкротстве заключается не в том, чтобы как можно быстрее наложить секвестр, распродать предприятие по кускам, а трудовой коллектив выставить за ворота; главная задача — это оздоровление предприятия. «Надо сделать так, чтобы прежде всего речь шла о санирующих процедурах», — подчеркнул глава государства.

По мнению президента, закон о банкротстве необходимо усовершенствовать: в действующем — механизмы оздоровления предприятия практически не работают, что создает дополнительные препятствия для предприятий, особенно в условиях кризиса.

Первый шаг «за грань»

Итак, если с предприятия невозможно взыскать задолженность в размере более 100 тысяч рублей, просроченную на три месяца, кредиторы вправе инициировать его банкротство.

Кроме того, инициаторами банкротства могут быть конкурсные кредиторы, уполномоченный орган и непосредственно сама организация.

«Конкурсный кредитор — это кредитор по гражданско-правовому обязательству, который имеет к должнику требования денежного характера, — рассказывает Татьяна Шишмарева, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Юридического института Сибирского федерального университета. — К примеру, в случае банкротства строительной организации участники долевого строительства не смогут стать конкурсными кредиторами, так как они имеют притязания неденежного характера: они требуют от застройщика предоставления квартиры».

Кроме того, по словам Татьяны Шишмаревой, закон позволяет объединять требования нескольких кредиторов, для того чтобы общие их требования составили нужную для инициации банкротства сумму.

По данным Высшего арбитражного суда, в 2008 году более 67 процентов заявлений о признании должников банкротами поступило от государства в лице уполномоченного органа. Таким органом является Федеральная налоговая служба. При этом она может стать инициатором дела о банкротстве лишь по сумме недоимки.

«В некоторых случаях предприятие само обязано инициировать процедуру банкротства, — рассказывает Ирина Цыганкова, председатель четвертого судебного состава Арбитражного суда Красноярского края, в производстве которого находятся дела о несостоятельности (банкротстве). — Если руководитель видит, что имущества организации явно недостаточно для того, чтобы удовлетворить требования всех кредиторов, либо если удовлетворение одного или нескольких требований сделает невозможным дальнейшую деятельность предприятия, он обязан выйти с такой инициативой».

Затем суд проверяет обоснованность требований как должника, так и кредитора, и в течение месяца назначает судебное заседание. «На этой стадии дело может быть прекращено, — говорит Ирина Цыганкова, — если у предприятия отсутствует имущество для соразмерного погашения требований кредиторов. Если же имущество имеется, то суд вводит процедуру наблюдения».

Есть еще одна возможность закрыть дело — если должник погасит задолженность. И, по словам Ирины Цыганковой, таких случаев последнее время достаточно много.

Так, например, Арбитражный суд Красноярского края прекратил производство по заявлению Федеральной налоговой службы о признании должника ООО «Фирма САВА-ЛТД» банкротом. В ходе состоявшегося 18 марта судебного разбирательства представителем должника было заявлено ходатайство о его отложении. В ходатайстве представитель общества просил отказать во введении процедуры наблюдения в отношении ООО «Фирма САВА-ЛТД» в связи с намерением должника погасить задолженность, послужившую основанием для обращения уполномоченного органа в суд с заявлением о банкротстве. Арбитражный суд удовлетворил ходатайство, отложив судебное разбирательство на 15 апреля. К указанной дате должником были представлены копии инкассовых поручений, свидетельствующих о погашении задолженности в полном объеме. Выплата долга была подтверждена уполномоченным органом.

На перепутье

«Процедура наблюдения может длиться максимум семь месяцев с момента принятия решения до нового заседания арбитражного суда, — разъясняет Татьяна Шишмарева. — За это период временный управляющий проводит анализ финансовой и хозяйственной деятельности предприятия и затем предлагает суду одну из трех возможных процедур: финансовое оздоровление, внешнее управление или конкурсное производство».

«Если выбран вариант финансового оздоровления, — рассказывает Александр Анищенко, руководитель представительства в Красноярском крае некоммерческого партнерства „Саморегулируемая организация арбитражных управляющих Центрального федерального округа“, — собственники оставляют за собой руководство предприятием. Но подписывают обязательство о периоде погашения долгов, которое удостоверяется в арбитражном суде. Арбитражный управляющий следит за выполнением этого обязательства„.

К сожалению, такие процедуры вводятся очень и очень редко. По словам Ирины Цыганковой, за последние годы в Красноярском крае процедура финансового оздоровления была введена лишь один раз, но закончилась конкурсным производством.

“Вариант введения внешнего управления заключается в том, что арбитражный управляющий, используя различные методики, пытается вывести предприятие из банкротства, —

рассказывает Татьяна Шишмарева. — Этот вариант употребляется более часто, чем финансовое оздоровление, но эффективен в единичных случаях».

Так, например, на ОАО «Волна» в свое время была введена процедура внешнего управления. Это восстановило бизнес, более того, предприятие стало развиваться и недавно вошло

в первую пятерку самых рейтинговых предприятий России.

Но самым распространенным вариантом на сегодняшний день является конкурсное производство.

Неработающая схема

Почему в России не работают процедуры санации предприятия, почему не удается восстановить их платежеспособность и вернуть на рынок?

Татьяна Шишмарева видит основную причину такой ситуации в молодости института банкротства. «Институт несостоятельности (банкротства) возродился только в конце

1992 года, — рассказывает Татьяна Петровна. — До этого его не было более 70 лет. Понадобятся долгие годы для того, чтобы закончился процесс становления законодательства. Первый закон о банкротстве используется с 1 марта 1993 года, затем был принят закон 1998 года, закон 2002 года, в них вносятся изменения и дополнения. Опыт санации предприятий утрачен, а подготовить уникальных специалистов за такой короткий срок просто невозможно».

Ирина Цыганкова считает, что в настоящее время огромную роль играет высокая зависимость бизнеса от внешних заимствований. Бизнес ведется на основе заемных средств, не просчитывается имущественная масса и привлеченные оборотные средства.

Александр Анищенко также отмечает, что к банкротству предприятие идет не один год — оно движется в этом направлении шаг за шагом, используя неэффективный менеджмент

и старое оборудование. Именно поэтому восстановить платежеспособность предприятия впоследствии не получается. И в итоге все заканчивается продажей с молотка.

В поисках компромисса

Если принимается решение о введении процедуры конкурсного производства, арбитражным судом назначается конкурсный управляющий. «Конкурсное производство имеет своей основной целью пропорциональное удовлетворение требований кредиторов и предполагает прекращение деятельности юридического лица (ликвидационная мера), — рассказывает Андерй Чернов, заместитель директора департамента правового обеспечения ООО „ЭйрЮнион“. — Конкурсный управляющий формирует конкурсную массу и осуществляет расчеты с кредиторами в соответствии с установленным законом порядком очередности. Срок данной процедуры может продлеваться по ходатайству лица, участвующего в деле, не более чем на шесть месяцев».

Для того чтобы попасть в реестр кредиторов, необходимо подать заявление в суд. Каждое требование кредитора рассматривается арбитражным судом. «В течение 30 дней с момента публикации объявления о банкротстве в газете „КоммерсантЪ“ кредитор должен обратиться в суд с заявлением, — предупреждает Ирина Цыганкова. — Пропущенный срок не восстанавливается„.

“Разумеется, мы принимаем во внимание требования опоздавшего кредитора, — добавляет Александр Анищенко, — но они будут удовлетворены в самую последнюю очередь».

Процедура банкротства — процедура дорогая. Во-первых, это расходы арбитражного управляющего и привлеченных им лиц: оценщиков, аудиторов и иных специалистов. Вознаграждение «команде» выплачивается также из конкурсной массы. Во-вторых, судебные расходы. В-третьих, текущие расходы — на заработную плату работникам предприятия-банкрота, уплату налогов и иные неотложные нужды.

«По данным анализа результатов проведения процедур банкротства в 2008 — начале 2009 года, 90 процентов средств, полученных от продажи имущества предприятия-банкрота, тратятся на проведение самой процедуры», — рассказывает Ирина Цыганкова.

«Чаще всего, если процедура банкротства несвоевременно введена, именно так и бывает, — дополняет Александр Анищенко. — Случаи, когда удовлетворены все требования, можно перечесть по пальцам: ОАО „Супершина“, ОАО „Энергетик“, ОАО „Астер“. Как правило, деньги не возвращаются ни в бюджет и внебюджетные фонды, ни к кредиторам по гражданско-правовым договорам».

По словам Ирины Цыганковой, установленный срок конкурсного производства — шесть месяцев, но он может быть продлен. В реальности оно может длиться годами.

Александр Анищенко считает, что сама процедура банкротства — это поиск некоего компромисса: «Это взаимодействие многих сторон: должника, кредитора, управляющего, арбитражного суда, контролирующих органов, бюджетов всех уровней, и наша задача — найти оптимальное решение, наименее ущемляющее интересы всех сторон».

По мнению Ирины Цыганковой, наиболее часто возникающая у кредиторов проблема — отсутствие у должника ликвидного имущества, деньги от продажи которого могли бы погасить задолженность. Зачастую собственник бизнеса, предвидя возможное банкротство своего предприятия, продает наиболее ценные, ликвидные активы дружественным фирмам, и в результате получить что-либо с фирмы-банкрота становится невозможным.

Банкрот, совсем банкрот

Но иногда невозможность вернуть кредиторам деньги кроется отнюдь не в бедственном положении фирмы. Порой это способ избавиться разом от всех долгов. Сначала продать имущество, взять большой кредит, перестать рассчитываться с бюджетом

и партнерами, а потом… обанкротиться.

Выявить такие преступления очень сложно. «Криминальное банкротство — один из самых латентных видов экономических преступлений, — рассказывает Борис Бурмагин, заместитель начальника отдела оперативно-разыскной части Управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД по Красноярскому краю. — Это связано с тем, что информация о таких преступлениях поступает в органы внутренних дел по прошествии длительного времени после окончания процедуры банкротства, то есть тогда, когда следы преступления уже фактически утеряны».

С начала года на территории Красноярского края органами предварительного следствия возбуждено два уголовных дела, связанных с криминальными банкротствами предприятий-должников, в прошлом году таких дел было три. Но подобных преступлений было больше. По словам Бориса Бурмагина, очень сложно возбудить уголовное дело, когда предприятие уже ликвидировано и фактически отсутствует потерпевший.

Сомнительные сделки, совершаемые в ходе проведения конкурсного производства, также нужно фиксировать вовремя. «В настоящее время широкий круг лиц имеет доступ к информации о проведении торгов в ходе конкурсного производства, — рассказывает Борис Бурмагин. — Но потенциальным покупателям сложно принять в них участие: выставляется сумма задатка для участия в торгах, ограничивается доступ к документации о продаваемом объекте. И если не зафиксировать нарушение прав, то по окончании торгов, которые формально проведены правильно и документы которых уже оформлены, например на недвижимое имущество, невозможно доказать факт нарушения». Так, например, в ходе конкурсного производства был случай, когда помещение было оценено в 10 миллионов рублей, а продано за 150 тысяч рублей.

«У нас очень редко имущество должника реализуется на торгах, — добавляет Ирина Цыганкова. — Оценка занижена, торги не состоялись, а когда происходит так называемое публичное предложение, имущество уходит за копейки».

По мнению Бориса Бурмагина, изменить ситуацию, пока идет совершенствование законодательства, может контроль кредиторов за деятельностью предприятия и информирование правоохранительных органов о совершении в период банкротства предприятия сомнительной сделки.

Выходов всегда два

На любом этапе процедуры банкротства может быть заключено мировое соглашение. «Это является одним из методов санации предприятия, — рассказывает Татьяна Шишмарева. — Иногда подписывается график погашения долгов, обсуждаются отсрочка, рассрочка, некоторые долги „прощают“. Главное — должна быть достигнута договоренность с конкурсными кредиторами, ведь основная нагрузка ложится на них. С уполномоченным органом договориться сложнее — отношения регламентируются в соответствии с публичным законодательством».

Александр Анищенко также считает, что если руководитель желает спасти свое предприятие, то это почти всегда возможно: речь может идти о поиске инвесторов, договоренностях с кредиторами. Другое дело, что чаще всего у банкрота такого желания не возникает.

По мнению Александра Анищенко, в ликвидации неплатежеспособного предприятия нет ничего страшного, это процесс естественный. «Если фирма не наделала долгов, ее никто обанкротить не может, — считает арбитражный управляющий. — Это просто эволюция, когда слабое предприятие уходит, уступая место сильному, с эффективным менеджментом».

Нередки случаи, когда на имуществе предприятия-банкрота возникало одно или несколько новых предприятий. Так, например, на базе обанкротившегося ООО «Автотехобслуживание» возникло новое предприятие — «Вариант 999».

«Конечно, если у фирмы богатая история, известный бренд или хорошая деловая репутация, есть смысл ее санировать и спасать, — считает Татьяна Шишмарева. — Но если ничего, кроме долгов, нет — подобные усилия бессмысленны. Неплатежеспособная фирма будет только мешать развитию рынка».

В марте прошлого года старейший ликероводочный завод Санкт-Петербурга ЗАО “Ливиз”, подконтрольный бывшему сенатору Александру Сабадашу, подал заявление о собственной несостоятельности и остановил производство. Этому шагу предшествовал проигрыш тяжбы с налоговиками, требовавшими от “Ливиза” уплаты 350 млн руб. недоимки. К тому же у компании образовались немалые долги перед банками и поставщиками — одному только Рустаму Тарико, размещавшему заказы на разлив своей водки “Русский стандарт”, “Ливиз” задолжал 160 млн руб. Погасить недоимки компания не смогла. На ЗАО “Ливиз” была введена процедура наблюдения и назначен временный управляющий Сергей Ковалев.

Как водится, компания использовала классическую схему создания искусственных кредиторов. После начала процедуры банкротства всплыли три офшора бывших совладельцев “Ливиза”: Princemount Ltd, Astromex Ltd и Uniplus Ltd. Они якобы сначала прибрели по 19% акций “Ливиза”, а потом передумали, получив обратно от “Ливиза” не деньги, а векселя на сумму покупки. Как выяснилось, компания задолжала трем офшорам около 570 млн руб., то есть больше, чем двум крупнейшим независимым кредиторам — ФНС и ООО “Русский стандарт водка” (РСВ). Летом прошлого года Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленобласти включил их требования в реестр кредиторов. Таким образом, Сабадаш создал все предпосылки для перехвата управления банкротством и реализации сценария, выгодного для “Ливиза”. Взбешенные ФНС и РСВ обратились в суд, пытаясь оспорить как включение требований трех офшоров в реестр кредиторов, так и сами договоры купли-продажи акций “Ливиза”. Тяжбы длятся уже год, но пока (по состоянию на середину июня 2009 года) ни Тарико, ни налоговики особых успехов не добились. Столь же тщетными оказались попытки ФНС вывести из процесса временного управляющего ЗАО “Ливиз” Ковалева — он по-прежнему сохраняет свою должность.

Возможно, все бы получилось так, как хотел банкрот, считают опрошенные СФ эксперты, если бы в сценарии не присутствовал вывод активов. Так, за полгода до начала процедуры ЗАО “Ливиз” за 72 млн руб. продало свое технологическое оборудование одноименному ООО “Ливиз” — альтернативной производственной площадке, расположенной в Красном Селе. Туда же перешел на работу и персонал ЗАО “Ливиз”, и в Красном Селе продолжился разлив водки под брэндами “Ливиза” (принадлежащие ему “Охта”, “Синопская”, “Пятизвездная” — самые популярные в Петербурге дешевые марки). Управление ФНС РФ по Санкт-Петербургу в апреле 2009 года подало иск о признании сделок по продаже оборудования между “тезками” недействительными, слушания по делу пройдут 23 июля.

Тем не менее налоговикам удалось-таки найти у Сабадаша ахиллесову пяту и испортить ему комбинацию. Дело в том, что собственники ЗАО “Ливиз”, перенеся производство на резервную площадку в Красном Селе, не успели перерегистрировать на ООО “Ливиз” брэнды. Получается, что красносельская водка выпускается нелегально,— по закону завод имеет право производить только принадлежащие ему марки либо оформлять разлив соответствующим договором. В середине мая налоговики потребовали от ООО, чтобы оно эту подпольную деятельность прекратило. Теперь легально производить “Ливизу” практически нечего: в совокупности на запрещенные марки приходится около 95% выручки ООО. Поистине печальный финал для компании, которая по итогам 2008 года входила в тройку крупнейших производителей в Северо-Западном регионе. Причем беда, как говорится, не приходит одна: сейчас ГУВД Санкт-Петербурга проверяет ЗАО “Ливиз” на предмет преднамеренного банкротства.

В конце апреля 2008 года СЗЛК, крупнейший производитель школьных и общих тетрадей в СНГ, подала заявление о банкротстве двух основных предприятий группы — Неманского ЦБК и Каменногорской фабрики офсетных бумаг (КФОБ). Как объясняет бывший заместитель генерального директора СЗЛК Юрий Мурашко, к этому компанию вынудили действия Сбербанка.

Весной у компании из-за роста цен на сырье, химикаты, электроэнергию и газ образовался временный дефицит оборотного капитала. Тогда владельцы СЗЛК Игорь и Ирина Битковы обратились в Северо-Западный банк Сбербанка РФ с просьбой отсрочить очередную выплату процентов (175,6 млн руб.) на месяц, а в ответ получили требование о досрочном возврате всех ссуд и процентов на общую сумму 1 млрд руб. Выполнить это драконово требование было невозможно, и в конце апреля Битковы решились на банкротство. Свой взгляд на историю угасания прежде процветающей компании в “дружеских” объятиях банкиров Юрий Мурашко изложил в своей книге “Кредитное рейдерство: как это делается”.

Но есть и другая версия событий. В марте 2009 года Калининградское независимое информационное агентство (КНИА) опубликовало расследование, в котором банкротство Неманского комбината названо аферой года. Авторы утверждают, что владельцы НЦБК и СЗЛК строили финансовую пирамиду, основанную на постоянном наращивании долга. И комбинат все последние годы неуклонно приближался к финансовому краху (уже в 2006-м долговая нагрузка превышала валовую прибыль в десять раз).

Но настоящим апофеозом стала заключенная всего за 12 дней до начала банкротства сделка по покупке комбинатом небольшого производителя тетрадей “Светоч” у британского офшора Vilda Consult на крайне невыгодных для комбината условиях. НЦБК должен был заплатить за ООО “Светоч” внушительную сумму 3,7 млрд руб., которая, как выяснили аналитики КНИА, в 25 раз превышала балансовую стоимость этого ООО. Причем Неманский ЦБК обещал рассчитаться с продавцом в 10-дневный срок, но деньги так и не перечислил. Да и откуда бы взяться миллиардам, если, как уже говорилось выше, в том же апреле у комбината не нашлось 175,6 млн руб. на проценты Сбербанку. В результате, говорится в опусе КНИА, никому не известный офшор стал основным кредитором не только Неманского ЦБК, но и КФОБ (как поручителя НЦБК по этой сделке). Vilda Consult автоматически получала 50,03% голосов на будущем собрании кредиторов, оттеснив ключевых кредиторов — Сбербанк, ВТБ, Газпромбанк и Связь-банк, коим комбинат задолжал 3,65 млрд руб. По мнению КНИА, за Vilda Consult стоит все та же семья Битковых. Авторы расследования утверждают, что Vilda, выкупив доли трех бывших топ-менеджеров “Светоча”, стала его собственником в том же апреле, то есть буквально за несколько дней до перепродажи компании Неманскому ЦБК.

Вокруг новоявленного кредитора сразу же вспыхнули нешуточные судебные баталии, продолжающиеся до сих пор. В апреле этого года Арбитражный суд Калининградской области после повторного рассмотрения дела включил-таки Vilda Consult в реестр кредиторов Неманского ЦБК, а в начале июня аналогичное решение принял суд Санкт-Петербурга и Ленобласти в отношении КФОБ. Банки пошли по инстанциям, пытаясь оспорить включение Vilda Consult в реестр кредиторов. Но пока безуспешно. Битковы одержали тактическую победу над банкирами и, похоже, благополучно реализуют сценарий управляемого банкротства.

Сейчас такая схема вообще стала самой безопасной. Расчет акционеров, ведущих компанию через банкротство, в таких случаях делается на то, что искусственно созданные кредиторы, контролирующие реестр, назначают “своего” арбитражного управляющего. По новому закону, говорит юрист Андрей Бежан из компании “Вегас-Лекс”, именно этот ставленник “карманных” кредиторов — единственное лицо, которое вправе оспаривать подозрительные сделки, этих самых кредиторов породившие. А значит, никакие банки не смогут расстроить дружбу должника с избранными кредиторами. Такая вот долговая порука.

Опасные сироты

Схемы банкротства “дочек” часто проваливаются из-за явных родственных связей между “дочками” и “мамами”. Сети “Связной” пришлось взять на себя часть долгов своих несостоятельных “родственников”.

В последние годы многие отечественные холдинги научились перекладывать огромные долги (главным образом по налогам) на одну из своих структур и потом банкротить ее, оставаясь при этом в стороне. Для убедительности комбинации обремененную долгами “дочку” заблаговременно выводили из состава группы. Схемы эти реализуются с переменным успехом, говорят юристы: все зависит от того, найдет ли ФНС доказательства аффилированности или нет. Как показал опыт сотового ритейлера “Связной”, семейные связи так просто не скроешь.

Все началось с того, что налоговая инспекция осенью 2007 года обвинила ЗАО “Связной” — бывшего оптовика одноименной группы — в неуплате НДС на 2,73 млрд руб. (со штрафами и пенями) за 2004-2006 годы. Инспекторы утверждали, что в эти годы ЗАО “Связной” закупало телефоны у двух ключевых поставщиков — неких ООО “Телеком профи” и ООО “Транспродукт”, которые уклонялись от уплаты НДС. Следовательно, ЗАО “Связной” необоснованно получало вычеты по НДС (как в том случае, если бы его контрагенты были добросовестными налогоплательщиками). Вот эти суммы ЗАО “Связной” должно вернуть в казну.

Недоимку ЗАО “Связной” не вернуло и зимой 2008-го подало заявление о банкротстве. Правда, взыскать что-либо с него оказалось невозможным, потому что у компании не было никакого ликвидного имущества, кроме безнадежной дебиторской задолженности, 17 автомобилей на балансе и 132 тыс. руб. на счетах.

Однако в апреле этого года история банкротства получила неожиданное продолжение: ЗАО “Связной” ни с того ни с сего пообещало выплатить налоговой службе до марта 2010 года 900 млн руб. Юристы считают, что банкрот пошел на соглашение с налоговиками из опасения, что те могут взыскать весь долг с группы “Связной”. Владельцу холдинга Максиму Ноготкову было прекрасно известно, что вскоре начнет действовать новый закон, согласно которому по долгам “дочек” будут платить и их учредители. Лучше уж пообещать 900 млн, нежели платить 3 млрд.

Вряд ли “Связные” выкинули бы белый флаг, если бы ФНС не удалось доказать взаимосвязь банкрота и структур группы. Здесь принципиальным моментом стала дата выведения ЗАО “Связной” из состава группы. Когда именно это произошло, точно неизвестно. Но налоговики установили, что еще в феврале 2007 года Ноготков оставался генеральным директором и учредителем ЗАО “Связной”, а группа владела всеми акциями ЗАО по меньшей мере до июня 2006-го. Это означает, что в рассматриваемый период (2004-2006 годы) группа “Связной” была материнской компанией для ЗАО “Связной”. Кроме того, ФНС обнаружила, что учредителем пресловутого ООО “Телеком профи” числился Александр Исупов, который также был соучредителем ЗАО “Связной МР” (одного из трех розничных операторов группы).

А вот от сети “Техносила” налоговому ведомству пришлось отступиться. Оно два года судилось с бывшим оптовиком ритейлера — ООО “Сониквай” из-за неуплаты налогов на 1,2 млрд руб., но в январе 2009-го налоговики признали, что у них недостаточно материалов для взыскания долга с компаний группы. Юристы рассказывают, что ФНС потерпела поражение, так как не смогла собрать свидетельские показания, подтверждающие, что “Сониквай” действовал в интересах группы. Теперь “Сониквай” будет банкротиться в одиночку.

Пустышка для банкира. В первую очередь пострадает самая рискованная схема — вывод активов с предприятия и последующее банкротство “пустышки”. Собственно, и без ужесточения законов на ФНС и прочих кредиторов эти комбинации действовали как красная тряпка на быка. Использовать такой инструмент нельзя, полагает Андрей Бежан, юрист практики “Арбитраж. Конфликты. Судебные споры” фирмы “Вегас-Лекс”, так как любые сделки по выводу активов, заключенные за три года до банкротства и позже, теперь могут быть оспорены арбитражным управляющим как подозрительные.

План-перехват. Аксиома любого комфортного банкротства — предприятие должно сразу взять инициативу в свои руки, то есть подать заявление о своей несостоятельности раньше, чем этого потребуют кредиторы. Таким образом компания сможет “провести” кандидатуру лояльного арбитражного управляющего (это, в частности, сделали и СЗЛК, и ЗАО “Ливиз”) В его власти — затянуть или ускорить банкротство, он курирует составление ключевого документа — реестра требований кредиторов и утверждает график платежей. Сейчас арбитражный управляющий и вовсе станет всемогущим: по новому закону именно он будет решать, подозрительна сделка или нет. Значит, борьба предприятий и кредиторов за контроль над процедурой банкротства теперь ужесточится.

“Дочка” на заклание. До сих пор большой популярностью пользовалась схема, когда холдинги сосредотачивали все свои долги на формально независимых фирмах, а потом их банкротили. Кредиторы боролись с такими компаниями, но с переменным успехом (см. материал о ЗАО “Связной” и ООО “Сониквай” на стр.112). Но так как по новому закону владельцев бизнеса будут привлекать к материальной ответственности, то они больше не смогут (или не захотят) списывать долги путем банкротства “дочек”. Главный вопрос здесь — удастся ли им скрыть родство, чтобы кредиторы не смогли убедить судей, что “дочка” действовала в интересах всей группы. “Если в цепочке, например, участвуют иностранные компании, что-то доказать в суде будет затруднительно”,— говорит Александр Тимофеев, адвокат фирмы “Тимофеев, Фаренвальд и партнеры”. То есть инструмент годен, но условно.

Подставной кредитор. Эта схема присутствует чуть ли не в каждом банкротстве. Суть в том, что банкротство компании инициирует дружественный кредитор, которому предприятие якобы задолжало больше, чем прочим, отнюдь не дружественным. Если такой кредитор добьется включения своих требований в реестр — дело сделано. Он как самый крупный заимодавец получает перевес голосов на собрании кредиторов и дальше управляет процедурой банкротства по своему усмотрению, то есть в интересах владельцев предприятия (см. материал о СЗЛК на стр.110).

По меркам 73-го закона фиктивные займы — сделки подозрительные. Значит ли это, что на инструменте нужно ставить жирный крест? Вовсе нет, отмечает Андрей Бежан. Оспаривать подозрительные сделки по новому закону имеет право лишь арбитражный управляющий (по своей инициативе или поручению собрания кредиторов). Но если управляющий — ставленник банкротящейся компании, то он вряд ли “заметит” подозрительные договоры займа. А значит, схема с “добрым кредитором” в сочетании с перехватом контроля над банкротством сохранит жизнеспособность и после завинчивания законодательных гаек.